– Ничего, сидит в тюрьме и время от времени дает показания.

– Его не расстреляли, как расстреляли полковника Мясоедова?

– Потому что полковник был простым агентом, а господин Побатько резидент. В отличие от Мясоедова, он слишком много знает и от него гораздо больше толку. Вот видите, на примере вы прекрасно поняли всю разницу в этом нехитром деле.

Подполковник нервно заерзал на своем стуле от лестных слов Духонина, но промолчал.

– Когда Щукин вычислил Побатько и, проследив все его основные связи, арестовал, он недолго почивал на лаврах, прекрасно зная, что свято место пусто не бывает. Увы, но это азбука разведки, и, учитывая весь бардак прошлого года в нашей стране, в появлении нового резидента господина Николаи сомневаться не приходилось. С появлением Корнилова персонал Ставки претерпел большие изменения. Во-первых, по требованию Верховного численность штаба была сокращена до разумного предела. Во-вторых, многие офицеры уехали вместе с генералом Алексеевым в Москву, освободив место выдвиженцам Верховного вроде вас, а в-третьих, декрет о чрезвычайном положении полностью развязал руки контрразведке.

Всё это создало большие неудобства для вражеской агентуры, нарушив многие отлаженные связи. Энергичные действия Корнилова заставили немцев торопиться, и они стали допускать ошибки. Только благодаря им полковник Щукин так быстро обнаружил в Могилеве нового резидента – портного Славинского, усиленно контактирующего с персоналом литерного Верховного. А теперь поставьте себя на моё место, когда становится известен резидент германской разведки, энергично прощупывающий экипаж литерного. Что делать, арестовать и преспокойно ждать появления в Могилеве нового разведчика господина Николаи, которого неизвестно когда выявят, если выявят вообще. Или начать тонкую игру, подставив ему своего человека, и снабжать штаб Гинденбурга ложной информацией?

– Но почему я? – с негодованием воскликнул Покровский. – Почему?..

– Потому что вы – самая подходящая фигура из окружения Корнилова. Здесь нет ваших сослуживцев, и здесь никто доподлинно не знает всех ваших человеческих качеств. Кстати, скажу откровенно, роль гуляки вам хорошо удалась, чувствуется жизненная школа. Идем дальше… Все знают, что вы принимали самое активное участие в наведении порядка в Петрограде в августе семнадцатого, но не получили от Корнилова никакой награды за это. Это очень хорошо пригодилось для роли обиженного властью, и мимо этого грех было пройти. Кроме этого, молодая жена, постоянно требующая нарядов и при этом работающая личной машинисткой Корнилова. Да вы не представляете, какой вы прекрасный объект разработки для немцев, когда Щукин аккуратно подвёл вас к одному из агентов господина Славинского. Как быстро они заглотили наживку, полностью поверив в легенду, которую составили для вас наши контрразведчики.

При упоминании об этом успокоившийся было Покровский вновь заерзал на стуле, вспоминая момент своей вербовки:

– Да уж, Николай Николаевич, – только и проговорил он, чем вызвал улыбку Духонина.

– А теперь представьте, что вы отказались бы участвовать в этой игре и немцы завербовали бы кого-то иного, кто стал бы снабжать их правдивой информацией о наших замыслах. Не столь развёрнуто, как вы, но правдивыми данными. Что тогда? А не дай бог, если им, к примеру, оказался бы один из шифровальщиков, ведь к ним господин резидент и подбирался, прежде чем познакомился с вами. Сколько бы жизней наших солдат и офицеров унесла тогда его деятельность, а?

– Неужели среди шифровальщиков есть такие люди? – с изумлением произнес подполковник, в пылу возмущения даже придвинувшись к генералу.

– Успокойтесь, Алексей Михайлович, там их нет, и сказал я это только ради примера, но, по мере общения с людьми, могу вас заверить, что человеческая натура очень слаба и люди очень падки на деньги. Используя этот порок, большей частью и проводят вербовку агентуры разведчики всех стран. Ничто, увы, не ново в этом мире. Так вот, получив столь важного агента, как личного адъютанта Корнилова, господин Славинский, по данным Щукина, свернул всю свою вербовочную деятельность и временно успокоился. А это верный признак того, что немцы доверяют вам и ценят полученную от вас информацию.

– Да какая уж от меня информация? – удивился Покровский. – Так себе, сплетни из Ставки, да куда поехал и когда.

– Ой, не прибедняйтесь, господин подполковник, – пожурил его Духонин, – а сведения о переговорах с союзниками. Посмотрите, как ломит оборону французов на Западном фронте Людендорф, совершенно не опасаясь нашего наступления на востоке.

– А оно скоро будет? – с надеждой спросил Алексей и сконфуженно замолчал.

– Будет, обязательно будет. Как нам без него одолеть супостатов? Но вот, чтобы оно началось как можно неожиданней для врага и с наименьшими для нас потерями, – это ваша задача. Или вы на фронт собираетесь, как я слышал? Что ж, неволить не буду, но только знайте, ваш уход поставит под угрозу не только наши планы, но и многие солдатские жизни.

– Я остаюсь, господин генерал, – сказал Покровский, встав со стула и одернув мундир.

– Очень рад этому решению, Алексей Михайлович, поверьте, наша операция против господина Николаи только в самом начале, работа предстоит большая и важная, – произнес Духонин, протягивая руку Покровскому.

– Да, а как орден Анны третьей степени, за какие заслуги?

– Охотно объясню. Благодаря вашей дезинформации, Юденич успешно разгромил турок. Поверив, что наш основной удар будет на севере, противник стал перебрасывать туда свои главные силы, внося сумятицу по всему фронту, что было на руку нашим войскам. Обманув врага, Юденич разбил противника по частям и полностью вывел Турцию из войны. Так что – Анна, Владимир будет в другой раз. Ну-ну, я шучу, прекрасно знаю, что вы всё это делаете только ради Родины.

Покровский постоял немного смущенно, что-то мучительно обдумывая, а затем спросил:

– А можно я этот орден получу после войны, мне как-то неудобно. Не воевал ведь.

Примерно в это же время правая рука Корнилова, московский генерал-губернатор Алексеев внимательно слушал доклад своего помощника по специальным вопросам Иосифа Джугашвили. На него Алексеев обратил свое внимание ещё в декабре прошлого года, когда, согласившись сотрудничать с правительством, молодой кавказец был привлечен для участия в примирительном процессе с украинскими сепаратистами.

Тогда Сталин блестяще выполнил порученное задание, выступая посредником между киевским генерал-губернатором и местными социал-демократами. За три дня в переговорах был достигнут компромисс, надолго успокоивший Киев.

Вновь Сталин обратил на себя внимание Алексеева в январе, когда острая надобность в политическом замирении уже отпала, на смену которой выходила необходимость сплочения российского общества вокруг генерала Корнилова. Алексеев прекрасно помнил то общее заседание, когда после бурной полемики Сталин выдвинул идею создания агитпоездов с передвижными киноустановками.

Разумеется, идею бывшего эсдека приняли в штыки, включая самого генерала, который со смехом предложил Сталину самому реализовать свою идею. Тот согласился, но потребовал выделения ему материальных средств для претворения её в жизнь. Каково же было удивление оппонентов, когда уже через месяц агитпоездами было охвачено пять центральных губерний, в которых по данным опроса резко возросли патриотические настроения. Поезда останавливались на любой маленькой станции и, набив под завязку в теплушку зрителей, крутили специально подготовленную хронику.

На крупных станциях поезда стояли по нескольку дней, давая возможность окрестным крестьянам собраться для просмотра бесплатного кино. С широким размахом кинохронику крутили и в больших городах, также сделав бесплатный вход для всех желающих.

Вот тогда и стал Алексеев внимательнее приглядываться к Сталину, давая ему различные поручения. Постепенно настороженность генерала к революционеру полностью прошла, уступив место деловому сотрудничеству.